– Могло, конечно, быть хуже, – Флетч покачал головой. – Я мог процитировать человека, которого вообще не существовало.

– Извини, – Мокси почесала нос.

– За что?

– За мой смех.

– Да нет, ситуация действительно смешная.

– А когда написаны документы, на которые ты ссылался? Не в последнее же время?

– В том-то и дело, что даты свежие. Я привел их в статье.

– Я ничего не понимаю.

– Считай, что нас уже двое.

Мокси посмотрела на заходящее солнце.

– А может, это чья-то злая шутка?

– Очень злая. Кто-то сознательно хотел навредить прессе.

– Кто? Почему?

– Я полагаю, Блейн. Он знал, что делает, подсовывая мне служебные записки от покойного. Может, он чокнутый.

– А потом ты с ним виделся? Пытался связаться?

– Пытался, этим утром. Он ушел с работы. Грипп.

– Нет, – Мокси покачала головой. – Какое-то безумие. Никто на это не пойдет. Особенно ради шутки.

– Это не шутка, – возразил Флетч. – Возможно, ты слышала, что некоторые американские фирмы ведут хорошо продуманную кампанию, цель который – выставить на посмешище газеты и телевидение.

– Где я могла это слышать?

– Кампания эта набирает обороты. Они говорят, что среди журналистов слишком много либералов. Настроенных против бизнеса как такового.

– Это так?

– Возможно. А возвращаясь к моему случаю, отмечу, что два или три года тому назад корпорации «Уэгнолл-Фиппс» как следует досталось от «Ньюс-Трибюн».

– За что?

– Заигрывание с должностными лицами. Они кормили и поили конгрессменов, мэров, более мелких чиновников, получавших жалование от государства, чтобы соответствующие службы покупали лопаты и зубочистки у «Уэгнолл-Фиппс».

– Те статьи писал ты?

– Тогда я даже не работал в «Ньюс-Трибюн». Я был в Чикаго.

– Так ты – козел отпущения.

– Мне некого винить, кроме себя. Статью об «Уэгнолл-Фиппс» я писал спустя рукава. Параллельно я готовил другой материал, о футболе.